«Еда Древнего мира» Олега Ивика

Отрывок из книги — про гастрономические нравы спартанцев

«Еда Древнего мира» Олега Ивика
  • Автор
  • Фотограф предоставлено издательством «Ломоносов»

Олег Ивик — это псевдоним Ольги Колобовой и Валерия Иванова, она — журналист, он — программист, а оба они — фанаты археологии и много раз ездили в археологические экспедиции. У них вышло несколько книг о разных аспектах древней истории (включая сексуальные запреты и предписания), — и вот дошла очередь до еды. «Еда Древнего мира» вышла в издательстве, выпустившем и другие их книги, — «Ломоносов», которое известно своей неутомимой просветительской деятельностью.

Что ели древние греки? Что пили римляне? Правда ли, что греки ели морских ежей, поливая их смесью меда и уксуса и приправляя сельдереем и мятой? Как готовить пряженцы по-древнеримски? И как кормили рабов, легионеров и императоров?

Мы публикуем отрывок из книги — про гастрономические нравы спартанцев, а конкретно — про «черную похлебку», блюдо из крови, свинины, чечевицы и уксуса.

Поклонники черной похлебки

Эллины любили вкусно и сытно поесть. Но существовало на территории Греции государство, жители которого на протяжении нескольких веков добровольно отказывали себе в гастрономических удовольствиях. Это был Лакедемон, больше известный по названию его главного города— Спарта.

Аскетизм не был в крови у спартанцев, и в далекой древности они жили, как все нормальные люди Ойкумены, охотно предаваясь возможным радостям. Описывая посещение Спарты Телемахом и Писистратом на рубеже тринадцатого и двенадцатого веков до н.э., Гомер сообщает о царском доме, который «был сиянием ярким подобен луне или солнцу». Невольницы вымыли гостей в «прекрасно отесанных» ваннах и «маслом блестящим им тело натерли». В пиршественной зале в это время звучали музыка и пение аэда, и скоморохи развлекали гостей. Когда Телемах и Писистрат присоединились к пирующим, служанка поставила перед ними серебряный таз для умывания и «кувшин золотой с рукомойной водою». После чего

Хлеб положила пред ними почтенная ключница, много

Кушаний разных поставив, охотно их дав из запасов,

Кравчий, блюда высоко поднявши, на них преподнес им

Разного мяса и кубки поставил близ них золотые.

Так спартанцы и жили: ели, пили, пировали, принимали гостей и развлекались каждый в меру своих возможностей. Но прошло несколько столетий, и ситуация радикальным образом изменилась. Предположительно между десятым и восьмым веком до н.э. к власти в Спарте пришел знаменитый законодатель Ликург, который решил изменить государственное устройство, нравы и кухню ни в чем не повинных спартанцев. Введенные им законы в одночасье превратили процветающую страну в нечто среднее между тюрьмой и военным лагерем, и теперь за такой прием, какой некогда был оказан Менелаем Телемаху и Писистрату, можно было поплатиться жизнью.

<...>

Для того чтобы окончательно уберечь своих сограждан от дурного влияния чистоплотных иноземцев, попытка выезда за границу каралась, вплоть до смертной казни. Спартанцам теперь «не разрешалось покидать пределы родины, чтобы они не могли приобщаться к чужеземным нравам и образу жизни людей, не получивших спартанского воспитания».

За использование золотой и серебряной посуды тоже можно было серьезно пострадать: «…если кто-либо из спартанцев скапливал у себя богатство, накопителя приговаривали к смерти». К смерти приговорили даже бедолагу, который осмелился украсить свою одежду «цветной полосой». Правда, Ксенофонт (историк, родом афинянин и большой поклонник спартанского государственного устройства), в отличие от Плутарха, писал, что спартанские владельцы золота и серебра отделывались штрафами, но и он признавал, что, «если у кого было золото, они боялись показать это». Зато очень популярен здесь был так называемый лаконский котон — глиняный сосуд с одной ручкой и с узким горлышком, очень выпуклый внизу, с помощью которого можно было пить из любой лужи. Плутарх сообщает: «…Если приходилось пить воду, неприглядную на вид, он скрывал своим цветом цвет жидкости, а так как муть задерживалась внутри, отстаиваясь на внутренней стороне выпуклых стенок, вода достигала губ уже несколько очищенной».

<...>

Но этими требованиями законодатель не ограничился. Если бы Менелай жил во времена Ликурга, то даже если бы его гости не были иностранцами, если бы они сели за стол немытыми и пили грязную воду из глиняных котонов, а вместо скоморохов в зале выступал бы хор воинов, исполнявших патриотические песни,—даже и в этом случае царский пир оказался бы под большим вопросом. Дело в том, что Ликург вообще отменил домашние трапезы (как с гостями, так и без оных), приказав всем мужчинам-спартанцам питаться коллективно в специально отведенных для этого местах. Ксенофонт сообщает: «Застав у спартанцев порядок, при котором они, подобно всем другим грекам, обедали каждый в своем доме, Ликург усмотрел в этом обстоятельстве причину весьма многих легкомысленных поступков». Дабы оградить своих соотечественников от легкомыслия, законодатель постановил, что питаться они теперь будут только коллективно, на так называемых сисситиях.

По словам Плутарха, «граждане собирались вместе и все ели одни и те же кушанья, нарочито установленные для этих трапез; они больше не проводили время у себя по домам, валяясь на мягких покрывалах у богато убранных столов, жирея благодаря заботам поваров и мастеровых, точно прожорливые скоты, которых откармливают в темноте…».

Против тех вольнодумцев, которые не понимали всей прелести общепита, принимались определенные меры: «Нельзя было… явиться на общий обед, предварительно насытившись дома: все зорко следили друг за другом и, если обнаруживали человека, который не ест и не пьет с остальными, порицали его, называя разнузданным и изнеженным». Исключения делались лишь для людей, которые опаздывали на общую трапезу, задержавшись на охоте или на жертвоприношении,—им дозволялось пообедать дома. Никакие другие причины уважительными не считались, да и с домашними запасами у спартанцев дела обстояли негусто. Плутарх сообщает, что, когда спартанский царь Агид, вернувшись из успешного военного похода против афинян, захотел пообедать дома с собственной женой, ему пришлось послать «за своей частью», но старейшины, следившие за соблюдением закона, «отказались ее выдать». Авторам настоящей книги не известно, чем кончилось дело: остался ли победитель афинян голодным или же, бросив дома полуголодную жену, отправился на сисситию за своей порцией черной похлебки из крови и бобов или чечевицы — традиционного спартанского кушанья. Во всяком случае, он, судя по всему, не наелся, так как назавтра «в гневе не принес установленной жертвы». Впрочем, такие вольности в Спарте тоже никому, даже царям, не дозволялись, и старейшины «наложили на него штраф». Согласно другой версии, царя наказали за саму попытку пообедать дома.

Ксенофонт называет единственную поблажку, которая предоставлялась царям в Ликурговой системе общепита: «Он разрешил им получать двойную порцию не для того, чтобы цари ели больше других, а для того, чтобы они могли почтить пищей того, кого пожелают». Кроме того, двойную долю получал новоиспеченный член Совета старейшин в торжественный день своего избрания. Но и ему дополнительная порция выдавалась не для того, чтобы он предался чревоугодию. Плутарх пишет: «…Он отправлялся к общей трапезе; заведенный порядок ничем не нарушался, не считая того, что старейшина получал вторую долю, но не съедал ее, а откладывал. У дверей стояли его родственницы, после обеда он подзывал ту из них, которую уважал более других, и, вручая ей эту долю, говорил, что отдает награду, которой удостоился сам, после чего остальные женщины, прославляя эту избранницу, провожали ее домой». Надо полагать, спартанцы были людьми изрядно голодными, если еда, причем самая обычная, считалась у них лучшей и желанной наградой.

<...>

Для проведения сисситий мужчины объединялись в группы примерно по пятнадцать человек; прием каждого нового члена сопровождался тайным голосованием. Плутарх описывает эту процедуру: «Каждый из сотрапезников брал в руку кусок хлебного мякиша и, словно камешек для голосования, молча бросал в сосуд, который подносил, держа на голове, слуга. В знак одобрения комок просто опускали, а кто хотел выразить свое несогласие, тот предварительно сильно стискивал мякиш в кулаке. И если обнаруживали хотя бы один такой комок, соответствующий просверленному камешку, искателю в приеме отказывали, желая, чтобы все, сидящие за столом, находили удовольствие в обществе друг друга».

Каждый участник сисситии ежемесячно вносил в общий котел медимн (52,5 литра) ячменной муки, восемь хоев вина (1 хой равен 3,28 литра), пять мин сыра, две с половиной мины смокв (вес мины в разное время менялся и составлял от 436 до 600 грамм) и незначительную сумму денег для покупки мяса и рыбы. Впрочем, значительных сумм у спартанцев быть не могло хотя бы потому, что с денежным обращением в Спарте имелась особая проблема, специально созданная все тем же Ликургом в целях очищения нравов. Законодатель отменил золотые и серебряные деньги, введя вместо них железные, причем металл специально портили, закаляя его в уксусе. После этого железо становилось хрупким, теряло свою реальную стоимость, и изготовленные из него «деньги» имели фантастически низкий курс. Это были большие куски металла, и, отправляясь за мало-мальски значимой покупкой, спартанец должен был вместо кошелька использовать телегу. Поэтому на деньги, которые вносили участники сисситий, особенно разгуляться было трудно.

Традиционным блюдом спартанцев считалась так называемая «черная похлебка», основными ингредиентами которой были кровь, свинина, бобы или чечевица и уксус. Блюдо это было на любителя, причем за пределами Спарты таковые любители больше нигде не водились. Плутарх писал: «Больше всего спартанцы ценят так называемую черную похлебку, так что старые люди даже не берут свой кусок мяса, но уступают его юношам. Говорят, что сицилийский тиран Дионисий купил спартанского повара и приказал ему, не считаясь ни с какими расходами, приготовить такую похлебку. Однако, попробовав, он с отвращением ее выплюнул. Тогда повар сказал: «О царь, чтобы находить вкус в этой похлебке, надо, искупавшись в Евроте, подобно лаконцу, проводить всю жизнь в физических упражнениях».

Судя по всему, жителям Спарты нельзя было есть соленую и жареную рыбу. На этот счет у Плутарха есть не вполне понятное (по крайней мере авторам настоящей книги) сообщение о том, как некий спартанец, «придя в Афины, поразился, что афиняне продают соленую и жареную рыбу, берут на откуп и собирают налоги, предлагают публичных женщин, а также занимаются другими недостойными делами, не считая это зазорным». Что зазорного увидел суровый спартанец в соленой и жареной рыбе и почему она оказалась в одном списке с публичными женщинами, не ясно,— возможно, эти способы ее приготовления ассоциировались у лакедемонян с избыточной роскошью. Известно, что спартанцы рыбу ели,—вероятно, они готовили ее как-то иначе, дабы свести к минимуму удовольствие от еды.

Но даже и этот унылый паек был, по сообщению Ксенофонта, очень скудным, и получали его лакедемоняне, стараниями того же Ликурга, не вдоволь: «Пищу он позволил потреблять гражданам в таком количестве, чтоб они чрезмерно не пресыщались, но и не терпели недостатка…»

Теги:

---------------------------
похожие идеи