ЗОЛОТАЯ ТЫСЯЧА
Включить ингредиенты
Исключить ингредиенты
Популярные ингредиенты
Тип рецепта

«Смутный объект желания» Луиса Бунюэля

Книга воспоминаний как источник тихого метафизического гедонизма
«Смутный объект желания» Луиса Бунюэля фото
Фотограф
Сергей Леонтьев

Эта книжка уже выходила по-русски двадцать лет назад. Тогда в издательстве «Радуга» существовала серия кинематографических мемуаров «Кто-то о себе». В ней вышли воспоминания Висконти, Феллини о Феллини, ну и Бунюэль о Бунюэле. Название, правда, у бунюэлевской книги было другое, чем сейчас, — «Мой последний вздох». Но все это не важно. Потому что это та разновидность сентиментальной прозы, которая заслуживает того, чтобы издаваться ежегодно — и всякий раз под другой шапкой.

На четырех сотнях страниц Бунюэль вспоминает о том, как один испанский мальчик родился, учился, вырос и состарился не потеряв и сотой доли того тактильного чувства жизни, что с трудом пытается поймать гуманистическая ветвь искусства. По масштабу решаемых задач эту книгу можно сравнить с «Исповедью» Аврелия Августина, только августиновскую «Исповедь» писал рассерженный человек, а бунюэлевскую — умиротворенный в своем недовольстве.

В книжке Бунюэля нет изображений еды, но она прописана там ярче полотен Дали

Люди, годы, жизнь в магическом кристаллике бунюэлевского глаза становятся смутными, как водка узо, в которую плеснули воды, но которая не перестала после этого быть водкой. Бунюэль при этой смутности точен, но это не плоская точность трезвости. «Я провел чудесные часы своей жизни в барах, — пишет он. — Это место, где лучше всего сосредотачиваться, без чего жизнь теряет смысл». Бары и кафе — от забытых мадридских до всемирно известных парижских — главная декорация книги. Бар для Бунюэля — метафора счастливого одиночества, в принципе, он, наверное, и режиссировал бы, усевшись в барное кресло, если бы кино не подразумевало разнообразие мизансцен: «В первую очередь бар должен быть спокойным, довольно темным, очень удобным местом. Всякую, даже слышимую издалека музыку следует строжайше запретить. Максимум десяток столиков с завсегдатаями, по преимуществу неболтливыми».

Содержание должно соответствовать форме. ­Содержание бара — это алкоголь. И здесь Бунюэль не размыт и расплывчат, а предельно точен в рекомендациях. Он взрослел в двадцатых, в эпоху коктейлей, и на всю жизнь сохранил привязанность к этой форме пьянства, дистиллировав ее до нескольких собственных находок, смесей, которые друзья называли «бунюэлони». Вот, например, бунюэлони а-ля драй мартини: «Используемый лед должен быть очень холодным, очень твердым, чтобы он не давал воды. <…> Я закладываю все необходимое: стаканы, джин, шейкер — за день до прихода гостей в холодильник. Термометр позволяет мне проверить, имеет ли лед двадцать градусов ниже нуля.

Когда собираются друзья, я выливаю на очень твердый лед несколько капель вермута и ангостуры. Встряхиваю и опорожняю. Оставляя только лед, сохранивший запах. Этот лед я заливаю чистым джином, немного помешиваю и подаю на стол. Этот коктейль напоминает легенду о Деве Марии. Согласно Фоме Аквинскому, животворная сила Святого Духа проникла в лоно Девы, «как луч солнца проникает сквозь стекло, не разбивая его». Истины, которые приятно находить на дне бокалов, у Бунюэля становятся сомнениями. Он всегда был нигилистом, и ценности, считающиеся всеобщими, для него пустое место, если только речь не идет о драй мартини. После нескольких бокалов этой влаги, считает Бунюэль, власть и благо денег или власть и благо культуры не представляются столь очевидными. Но, к сожалению, пишет Бунюэль, «мы присутствуем при страшной деградации аперитива, что наряду с прочим является печальной особенностью нынешнего времени». Бунюэль настолько обаятельный рассказчик, что с это мыслью, как и со всеми прочими в этой книжке, хочется тут же согласиться.

И немедленно выпить.

09.08.2015